Мир — это огромная, пыльная библиотека, где вместо корешков на полках стоят люди. Жанна знала это с детства. Она работала букинистом в маленькой лавке на углу, и запах старой бумаги стал для неё таким же родным, как запах утреннего кофе. Она перебирала судьбы, вчитывалась в строки, и однажды поняла главное: буквы везде одинаковы. «А», «Б», «В» — это просто крючки и палочки. Но искусство, магия, трагедия — в том, как они сложены.

Жанна была психологом по образованию, но философом по духу. Она не лечила людей, она их «читала». Не вслух, а про себя, водя невидимым пальцем по строчкам их морщин, задерживаясь на запятых их вздохов.

— Люди как книги, — говорила она своим редким посетителям, протягивая им потрепанный томик Гюго. — Одни открываются с первой страницы, громко заявляя о себе. Другие — это детективы, где убийца — их собственное прошлое. Третьи — поэтические сборники, где смысл не в сюжете, а в ритме сердца.

Однажды в лавку вошел мужчина. Его обложка была дорогой: дорогой костюм, уверенный взгляд, золотой браслет на руке. Он говорил громко, требовал «самое лучшее», «самое умное», но когда Жанна протянула ему «Идиота» Достоевского, он поморщился, словно его угостили кислым молоком.

— Скучно, — бросил он. — В жизни столько действия, а тут одни разговоры.

Жанна посмотрела на него внимательнее. Буквы в его книге были ровными, правильными, но сложены в банальный роман-кальку. Глава первая: «Я успешен». Глава вторая: «Я купил машину». Третья: «Я не понимаю, почему мне грустно». Содержание оказалось пустым, как перелинованный школьный дневник без единой пометки. Он был написан шаблонными фразами, которые он выучил из глянцевых журналов.

А потом в лавку зашла Она. Старушка с авоськой, в заношенном платке. Она долго мялась у входа, боясь запачкать пыльные полы своими ботинками. Жанна подошла к ней сама. И замерла.

Эта женщина была похожа на старую Библию на церковнославянском. Внешне — потрепанный переплёт, выцветшие страницы. Но когда старушка заговорила о своем сыне, погибшем на войне, о дочери, уехавшей за границу, о муже, который ушёл к другой, — Жанна услышала музыку. Буквы складывались в невероятную поэму. Там была боль, которая не превратилась в злобу, а стала мудростью. Там были запятые, обозначающие долгие паузы прощения, и восклицательные знаки благодарности за каждый прожитый день.

Жанна закрыла глаза. Она поняла, что самое страшное в мире — это не злые люди и не глупые. Самое страшное — это книги, написанные чужим языком. Люди, которые переписывают свои чувства по трафарету, потому что боятся, что их настоящая история будет слишком сложной для читателя.

Вечером, закрывая лавку, Жанна смотрела на прохожих. Вот спешит девушка в наушниках — лёгкое чтиво, романтика с плохим концом. Вот старик с тростью — многотомная эпопея, которую никто никогда не одолеет до конца.

Она подошла к зеркалу, висевшему за прилавком, и всмотрелась в себя. Она тоже была книгой - сложной, с запутанным сюжетом, с главами, которые она переписывала по три раза. И только сейчас Жанна осознала главную философскую истину, которую искала всю жизнь - важно не то, из какого алфавита ты состоишь. Важно, кому ты решил посвятить свой роман. И решился ли ты вообще написать его сам, или позволил обстоятельствам диктовать текст.

Она взяла чистую тетрадь и на первой странице вывела:

«Буквы — это всего лишь инструмент. Содержание — это выбор души. И пока мы дышим, у нас есть шанс переписать самую скучную главу в самую красивую».

За окном шёл снег. Библиотека мира затихала, готовясь к ночи. Но Жанна знала - завтра она откроет ещё не одну книгу. И, возможно, именно она поможет кому-то найти потерянную последнюю страницу, на которой написано «Счастье».

ღ Ольга Российская ღ